О тех, которым лютая советская власть, освободивши народ в 1917 году от всех гражданских чинов, назначила новый чин с прозвищем – “бывшие люди.”

Of those, to whom the brutal Soviet powers, having freed the people in 1917 from all ranks, assigned a new rank called “former people.”

На старом Красном кладбище в Рыльске нет нигде свободного места. Таким образом, я поняла, что в этом “пустом” ряду похоронено духовенство и в числе их, дяди и тёти моего дедушки. Дедушкина мама была урождённая Одинцова. В Успенском соборе служили в священстве дяди и двоюродные дедушки по материнской линии в 19 и 20 веке. Единое оставшееся семейное надгробие лежит свалено на могиле жены одного из дедушкиных дядей, заштатного настоятеля и протоиерея Успенского собора Михаила Георгиевича Одинцова, который умер в 1912 году. Справа, на другой стороне забора в центре кладбища, в параллельном следующем ряду, где стоит высокий памятник, похоронены купцы Шелеховы и Филимоновы. На вопрос о пропавших надгробных плит, мне объяснили, что плиты гранита были стащены – такое воровство очевидно было обычным делом. Хотели, якобы, забрать тоже надгробия купцов, но к сожалению они явились массивно неподвижны.

Этим слегка ироничным преуменьшением нынешние Рыляни намекали на дикий вандализм который охватил всю Россию в результате Декрета Совета народных комиссаров в апреле 1918 года о “снятии памятников воздвигнутых в честь царей и их слуг и выработке проектов памятников Российской Социалистической революции.” Декрет был сразу и с яростным рвением применён в действие. Не пощадили даже памятников на кладбищах. В 1922 году, по указу ВЦИК, началось к тому же изъятие из храмов и монастырей поголовно всех драгоценных церковных вещей. Запретили колокольный звон. А потом их “снимали,” сбрасывая с колокольней и разбивая многолетние, литейные соловья русского искусства.

В своей истории Рыльска Н.Н. Чалых пишет о зверском богоборстве:

“С горечью воспоминают потомственные рыляне-старожилы те тяжёлые для народа времена, когда в Рыльске разрушали гордость и красоту древнего города: храмы, монастыри, часовни, памятники на кладбищах. Сжигали церковные книги и архивы, всю царскую литературу, несмотря на её содержание. Уничтожали портреты и фотографии не только российской знати, но и священников, купцов, интеллигенции, офицеров. Рыляне снимали со стен фотографии и прятали в сундуках. На снимках в офицерских погонах оставляли только головы.” Рыльск – духовный центр в Курском крае, 2007, с. 98.

Ну, и понятно же, что в России до сих пор воровство и грабёж среди бела дня– особенно правительскими властями – является обычным делом.

English translation follows.

There are no empty plots anywhere in the old Red cemetery in Rylsk. This is how I understood that in this “empty” row lie buried the town priests, and among them my grandfather’s uncles with their wives alongside. My dedushka’s mother’s maiden name was Odinstsova. Uncles and cousins from that side of his family served in the Uspensky Cathedral in the 19th and 20th centuries. The only remaining family gravestone lies knocked over on the grave of the wife of one of dedushka’s uncles, oldest ranking and retired at the time of his death in 1912 archpriest Mikhail Georgievitch Odintsov. On the right, on the other side of the iron fence in the center of the cemetery, in the next parallel row below the tall gravestone lie buried the merchant families of Shelekhov and Filimonov. In response to my question about the missing gravestones, locals told me that the granite gravestones were stolen – this kind of robbery was apparently commonplace. It seems that people wanted to take the merchant families’ gravestones as well, but sadly they turned out to be massively immovable.

The locals’ somewhat ironic understatement was actually alluding to the decree issued in April of 1918 by the Council of People’s Commissars that ordered “the removal of all monuments raised in honor of the tsar and his servants and the development of projects to raise monuments to the Russian Socialist Revolution instead.” The decree was implemented immediately and with furious zeal. Even the gravestones weren’t spared. In 1922, by order of the All-Russian Executive Committee, churches and monasteries were stripped of all of their gold, silver and precious stone religious objects. Church bells were silenced. Then, they were “taken down,” thrown from the belfries – some of these long-lived nightingales of Russia’s metallurgical cultural mastery were broken.

In his history of Rylsk, N. N. Chalykh writes:

“The old-timers with long family legacies in Rylsk remember bitterly those difficult times for the people, when the pride and beauty of the ancient city was destroyed in Rylsk: temples, monasteries, chapels, monuments in cemeteries. They burned church books and archives, all works of literature from the tsarist age, regardless of their content. Portraits and photographs were destroyed not only of the Russian nobility, but also of priests, merchants, intelligentsia, and officers. People took down photographs from the walls and hid them in chests. On photographs with officers’ epaulets only the heads were left.” Rylsk – Spiritual Center of the Kursk region, 2007, p. 98.

So then it’s understandable how to this day in Russia theft and robbery in broad daylight – especially by the governing powers – is a commonplace thing.

summer 2011 © Nina Audino

Возвращение, у памятника

 ^{у семейной могилы предков в Рыльске,
 у надгробия жены протоиерея Михаила Георгиевича Одинцова,
 Варвары Фёдоровной Одинцовой в июле 2011}

В зелёной крапиве, на чёрном граните /
разбитом, в глуши – на Красном кладбище, /
среди разбоя опустевшего, твоё лицо покоилось /
как в море – из глубины забытого, /

и ты ждала. Чего? Ведь отклика уж нет. /
Прошло сто лет, и вымершего возвращают /
только на витринах сайтов возбуждающих /
неопределённое – а помнить, /

это дело сложное. Это неотложная судьба. /
И вот, судьба меня направила сюда в пустынь, /
где красная звезда и крест, в полной тишине /
хранят разломанный гранит, и где /

единая семейная плита – которая упала под ноги, /
когда-то люто сбитая с могилы, меня ждала. /
Осталась только ты – вся Правда – /
на этом, нашем камне, на плите написанная – /

что память – не разбить, /

что истину – не разрушить.

© Нина Одино
декабрь, 2011